Самуил Виноградов, доктор философии. Семейная сфера жизни людей в системе социальных отношений

Аннотация:
Статья носит философско-методологический характер и опирается на материалистический подход к развитию семейных отношений в обществе, предполагающий зависимость этих отношений от социально-экономических условий жизни людей. В статье рассматриваются основные социальные аспекты жизни людей, обусловленные делением общества на отдельные семьи. На основе этнографических данных и исследовательских работ приводится общая характеристика эволюции семейных отношений, начиная с родоплеменного периода развития человечества. Анализируется изменение социальной роли женщин как внутри семей, так и в общественной жизни, при зарождении патриархата и в ходе эволюции человеческой цивилизации. Показана социальная сущность процесса эмансипации женщин в современную историческую эпоху и роль идеологии феминизма в этом процессе. Современная нуклеарная семья рассматривается как в аспекте внутренне присущих ей социальных отношений и порождённых этими отношениями противоречий, так и в аспекте влияния семейных отношений на развитие социума. Затрагивается проблема гомосексуальности с точки зрения её влияния на общественную жизнь и семейные отношения. Наконец, анализируются перспективы дальнейшей эволюции моногамной семьи в процессе перехода человечества к постиндустриальному обществу. При этом все аспекты темы данной статьи рассматриваются применительно преимущественно к населению демократических стран, находящихся в процессе перехода от индустриального к постиндустриальному обществу.

Ключевые слова: семья, матриархат, патриархат, экзогамия, моногамия, разделение труда, отчуждение, эмансипация, феминизм, внутрисемейные противоречия, социализация, гендерные различия, социальные нормы, стереотипы брачного поведения.

Введение
Задачей социологии как науки является изучение отношений между людьми, принадлежащими к каким-либо определённым социальным группам. При этом для социологов важны не столько сами эти отношения, сколько присущие им противоречия, которые, с одной стороны, представляют собой источник развития общества, а с другой — порождают те или иные конфликты внутри социума, в той или иной степени дестабилизирующие этот социум. Социальные противоречия присутствуют во всех сферах общественной жизни. Одни из них заметны на макроуровне социальной жизни, привлекая к себе пристальное внимание общественности. Другие протекают незаметно, на уровне социальных микрогрупп, влияя на поведение отдельных людей. Но личность человека, участвующего во всей совокупности социальных отношений, формируется именно в микрогруппах, что выражается как в структуре индивидуальных потребностей, так и в отношении к социуму. А поскольку среди таких микрогрупп чрезвычайно важную роль играет семья, социуму не должны быть безразличны такие социальные факторы, как репродуктивное поведение, состояние и стабильность семейных отношений, влияние семьи на социализацию младшего поколения. Ведь при изучении мотивов поведения участников любых существенных социальных конфликтов важно понять, каким образом особенности социальной среды, сформировавшей сознание этих людей, влияют на такое поведение.
В течение всей истории человеческой цивилизации семья, как социальный институт, находилась в сфере общественных интересов именно потому, что её внутренняя стабильность была одним из важных условий стабильности социума в целом. И хотя в настоящее время мы наблюдаем общую либерализацию отношения общества к этому институту в свободном мире, другие институты, прежде всего государство, сфера образования и средства массовой коммуникации, а также религиозные организации, продолжают оказывать влияние на семейную сферу жизни людей. Вместе с тем следует учитывать, что основным фактором, определяющим особенности жизнедеятельности людей в рамках семейных отношений, безусловно являются обусловленные совокупным общественным производством отношения обмена, распределения и потребления материальных благ, которые на протяжении всего хода мировой истории порождали определённые условия удовлетворения потребностей людей. Эти условия, при посредстве специфических социальных институтов, проявлялись в нормах семейного поведения, а также в формировании устойчивых стереотипов такого поведения, характерных как для определённых эпох, так и для определённых социальных групп внутри того или иного социума.

1. Генезис и эволюция семейно-брачных отношений как социальный процесс

Одним из важнейших принципов научного изучения любого явления, как в природе, так и в обществе, является познание причинно-следственных связей как внутри этого явления, так и в его взаимодействии с окружающей средой. Всё, что существует в реальной действительности, является следствием развития предшествовавшей действительности, одновременно и видоизменяясь, и сохраняя в латентном виде прежние свойства. Сказанное в полной мере относится и к гендерным отношениям как изначальному условию существованию человечества. Развитие этих отношений происходило в определённых формах, обусловленных, в первую очередь, условиями и возможностями удовлетворения наиболее существенных потребностей людей. Поэтому, для того чтобы понять социальную сущность современной семьи, следует проследить весь процесс этого развития, начиная с его истоков, то есть с первобытного общества.
Большая работа, проделанная в течение более чем двух столетий учёными-этнографами, начиная с Генри Льюиса Моргана, которые в полевых условиях изучали первобытные общины, сохранившиеся в Африке, Северной и Южной Америке, Азии, Австралии и на островах Океании, позволила реконструировать в общих чертах характер гендерных отношений в эпоху, предшествовавшую современной цивилизации. Из обобщающих исследований по этой теме едва ли не первой, и одной из наиболее убедительных, на уровне развития науки в XIX веке, можно назвать работу Фридриха Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Согласно общим выводам этнографов, первичной универсальной формой объединения людей в первобытном обществе был род, внутри которого сексуальные связи были запрещены обычаем под страхом смерти. Причиной такого запрета, скорее всего, был страх перед неминуемым разрушением рода из-за конфликтов между мужчинами. Род вступал в групповой брак с другим родом (в науке это явление обозначается понятием «дуально-родовая экзогамия»). Каждый член рода мужского пола, становясь взрослым, покидал свой род и искал себе партнёршу в соседнем роде. Оба рода вместе составляли племя. Со временем роды разрастались и делились, но и тогда только два рода, как правило, находились в отношениях группового брака. При этом, как считал Энгельс, «…известные нам формы группового брака сопровождаются столь своеобразными и сложными условиями, что с необходимостью указывают на более ранние, более простые формы полового общения, а вместе с тем, в конечном счете, на соответствующий переходу от животного состояния к человеку период беспорядочных половых сношений» (Engels, 1978, 30). Существование таких беспорядочных отношений, именуемых промискуитетом, не вызывает сомнений, хотя оно и не было нигде в реальности зафиксировано этнографами.
Русский учёный Юрий Семёнов, рассматривая в своей книге «Как возникло человечество» проблему перехода объединений первобытных людей от промискуитета к упорядоченным половым отношениям, вполне обоснованно указал на то, что производственная деятельность этих людей «…рано или поздно неизбежно должна была потребовать такого уровня сплоченности первобытного человеческого стада, который был несовместим с неограниченным промискуитетом, должна была потребовать таких отношений между формирующимися людьми, бытие которых было несовместимо с существованием между ними неограниченных промискуитетных отношений. С этого момента носящие неограниченный, неупорядоченный характер отношения по производству себе подобных стали преградой на пути дальнейшего развития производства материальных благ. Насущной необходимостью на данном этапе развития первобытного стада стало разрешение конфликта, возникшего между формирующимся производством и производством детей… И конфликт этот был разрешен путем дальнейшего обуздания полового инстинкта, путем появления новых половых табу» (Семёнов Ю. И. Как возникло человечество. 1966, с. 285). При этом данный автор отверг предположение от том, что первобытные люди якобы осознавали вред кровосмесительства для развития популяции, и выдвинул более рациональное объяснение данного явления: «Возникавшие главным образом на почве полового соперничества конфликты между членами стада даже в том случае, когда прямо не вели к уменьшению числа трудоспособных членов коллектива, расстраивали производственную деятельность. Тем самым они подрывали и становившуюся все более и более зависимой от производства деятельность по присвоению объектов потребностей…» (там же). Таким образом, именно прогресс материального производства в рамках совместной деятельности, которое было обусловлено необходимостью поддержания физического существования первобытных людей, стал основной причиной эволюционного перехода этих людей от стадной формы социальной организации к родовому объединению.
Изучение сохранившихся первобытных общин с наиболее примитивной организацией производственных и социальных связей показало, что первичной формой такой организации было сосредоточение организационных функций в руках старших представительниц женской чести родового коллектива. Фридрих Энгельс, опираясь на исследования Иоганна Бахофена, объяснил это так: «При всех формах групповой семьи неизвестно, кто отец ребенка, но известно, кто его мать. Если она и называет всех детей общей семьи своими и по отношению к ним несет материнские обязанности, то она все же знает своих родных детей среди остальных. Отсюда ясно, что раз существует групповой брак, то происхождение может быть установлено лишь с материнской стороны, а потому признается только женская линия. Так действительно бывает у всех диких народов и у всех народов, стоящих на низшей ступени варварства…» (Engels, 1978, p. 35).
Таким образом первичной ячейкой, объединявшей наших первобытных предков при переходе от первобытного стада и промискуитета к группе с внутренней структурой и распределением функциональных ролей, был родовой коллектив, основанный на кровном родстве женщин и детей. Как констатировал Юрий Семёнов в другой своей книге – «Происхождение брака и семьи», «Экзогамия неотделима от рода. Наукой установлено, что доклассовое общество, по крайней мере на ранних ступенях своего развития, было родовым. Экзогамия, таким образом, на определённой стадии развития была явлением всеобщим, универсальным» (Семёнов Ю. И. Происхождение брака и семьи. 1974, с. 59). Род находился в брачном союзе с соседним родом, причём внутри рода половые отношения были запрещены обычаем под страхом неминуемой смерти. Каждый ребёнок мужского пола, становясь взрослым, был вынужден покинуть свой род и искать себе партнёршу в соседнем роде. В этнографической литературе такая система гендерных отношений называется дуально-родовой экзогамией. Два рода составляли первичное племя. Постепенно число родов увеличивалось, племя разрасталось, но и тогда в брачном союзе участвовали только два рода. Мужчина переходил в соседний род, где он не имел никаких имущественных прав, а своё право на женщину и кров он должен был ежедневно подтверждать активной деятельностью по добыванию пищи, созданию орудий труда, благоустройству жилища и т.д. В случае ненадлежащего соблюдения указанных обязанностей сожительница всегда могла выгнать такого мужчину из своего рода и пригласить на его место другого его сородича. Всех детей рода женщины воспитывали сообща. При этом половая свобода и мужчин, и женщин была ограничена только внутриродовыми и внутриплеменными запретами, но никак не личными отношениями между ними.
Постепенно, в процессе улучшения жизни людей, пребывание мужчин в соседнем роде становилось более длительным, но родовым имуществом по-прежнему владели только женщины. Именно поэтому данный, довольно длительный период развития первобытного общества, стали называть эпохой матриархата. Вместе с тем говорить о каких-то привилегиях женщин по отношению к мужчинам в эту эпоху не приходится, поскольку тяжелейшие условия жизни людей, обусловленные примитивностью орудий труда, часто на грани простого выживания, требовали от всех максимальной трудовой отдачи, тяжелейших усилий, не оставлявших времени ни для чего другого. Однако и тогда внутри родового коллектива существовало разделение труда, по половому признаку, обусловленное природой человеческого организма, естественными физиологическими различиями между мужчиной и женщиной. При этом, согласно выводу, сделанному Энгельсом на основании изученной им этнографической литературы, «Развитие семьи в первобытную эпоху состоит… в постепенном суживании того круга, который первоначально охватывает все племя и внутри которого господствует брачная общность между обоими полами. Путем последовательного исключения сперва более близких, затем все более отдаленных родственников, наконец даже просто свойственников, всякий вид группового брака становится, в конце концов, практически невозможным, и в результате остается одна брачная пара, пока еще непрочно соединенная, та молекула, с распадением которой прекращается брак вообще» (Engels, 1978, 40).
Энгельс также подчеркнул особенности общественного положения женщин в родоплеменном обществе. Он указал на сообщения путешественников и миссионеров относительно того, что «женщины у диких и варварских народов обременены чрезмерной работой», однако при этом отметил, что «Разделение труда между обоими полами обусловливается не положением женщины в обществе, а совсем другими причинами. Народы, у которых женщины должны работать гораздо больше, чем им полагается по нашим представлениям, часто питают к женщинам гораздо больше подлинного уважения, чем наши европейцы. Дама эпохи цивилизации, которой оказывают внешнее почтение и которой чужд всякий действительный труд, находится в бесконечно более низком общественном положении, чем выполняющая тяжелый труд женщина эпохи варварства, которая считалась у своего народа действительной дамой… и по характеру своего положения таковой и была» " (Engels, 1978, p. 42).
Парная семья, характерная для матриархата на последней стадии его существования, при всех своих конкретных различиях в том или ином регионе земного шара, имела общие свойства. Во-первых, она первоначально существовала в рамках материнского рода и зависела от него. Во-вторых, мужчина пребывал в роде своей жены исключительно по её согласию и согласию рода, не имея индивидуальных прав на общее имущество. В-третьих, женщина пользовалась полной половой свободой и всегда могла прекратить семейные отношения, если муж переставал её устраивать. Соответственно мужчина мог оставаться в парной семье только до тех пор, пока его вклад в благосостояние семьи был существенно больше, чем он потреблял. Иначе говоря, он должен был являться кормильцем семьи.
При этом, как отмечает Ю. Семёнов, «… на пути становления парной семьи стояли огромные препятствия. Важнейшими из них был родовые отношения. Возникновение парной семьи подрывало саму основу материнского рода. Отношения мужа к жене и детям были отношениями между членами разных родов, различных первоначальных хозяйственных коллективов. Поэтому укрепление экономических связей внутри семьи с неизбежностью означало ослабление экономических связей между членами рода. Парная семья с самого начала была такой социальной единицей, которая находилась вне рода и противостояла ему. Окончательной оформление семьи с необходимостью должно было привести к замене рода, как хозяйственного коллектива, производственным объединением совершенно иного типа – объединением, состоящим из семей» (Семёнов, 1974, с. 203). Таким образом парная семья, первоначально возникшая в рамках родовых и племенных отношений, всё в большей степени стала брать на себя функции ведения домашнего хозяйства в качестве самостоятельной экономической ячейки. Однако общее направление социально-экономического развития человечества, которое представляло собой начавшийся процесс великого общественного разделения труда, положило конец прежнему доминированию женщин в семейных отношениях.
Упомянутая выше книга Фридриха Энгельса была обобщающей работой, основанной на конкретных исследованиях других авторов, профессиональных этнографов, Но именно Энгельс, опираясь на осуществлённое совместно с Карлом Марксом теоретическое изучение социальных процессов, развил в этой книге фундаментальный вывод об определяющей роли общественного разделения труда в процессе перехода человечества от варварства к цивилизации, который первоначально был изложен в их совместной рукописи с Карлом Марксом, опубликованной в первой половине XX века под названием «Немецкая идеология» (Marx, Engels, 1974). Энгельс же, в своей книге, отдельно выделил роль общественного разделения труда с точки зрения кардинальной трансформации семейно-брачных отношений. Он показал, каким образом процесс всеобщего разделения труда, первым этапом которого стало отделение скотоводства от земледелия, обусловил социальные изменения, положившие конец матриархату. «…с появлением стад и прочих новых богатств в семье произошла революция. Промысел всегда был делом мужчины, средства для промысла изготовлялись им и были его собственностью. Стада были новыми промысловыми средствами, их первоначальное приручение и дальнейший уход за ними — делом мужчины… Весь избыток, который теперь давал промысел, доставался мужчине; женщина участвовала в потреблении его, но не имела доли в собственности. «Дикий» воин и охотник довольствовался в доме вторым местом после женщины, «более кроткий» пастух, гордясь своим богатством, выдвинулся на первое место, а женщину оттеснил на второе. И она не могла жаловаться. Разделение труда в семье служило основанием для распределения собственности между мужчиной и женщиной; оно осталось неизменным, и тем не менее оно совершенно перевернуло существовавшие до того домашние отношения исключительно потому, что разделение труда вне семьи стало другим. Та самая причина, которая обеспечивала женщине ее прежнее господство в доме — ограничение ее труда работой по дому, — эта самая причина теперь утверждала господство мужчины в доме: домашняя работа женщины утратила теперь свое значение по сравнению с промысловым трудом мужчины; его труд был всем, ее работа — незначительным придатком» (Engels, 1978, 143). Таким образом, именно сосредоточение материальных богатств в руках мужчин, появление частной собственности, привело к перевороту в сфере семейных отношений.
Мужчину, как владельца скота, а значит, богатого человека, уже не устраивала прежняя роль приживалы. Отныне он мог прожить без поддержки родового коллектива. Одновременно, осознавая конечность своего физического бытия, он неизбежно должен был стремиться к передаче своего имущества наследнику, причём гарантированно являвшемуся его прямым потомком. А развивающиеся отношения товарообмена, главным средством которого был всё тот же скот, позволяли мужчине-собственнику просто покупать себе жён. В упрощённом виде это могло выглядеть так: владелец стада приходил в соседний род и предлагал некое количество скота взамен на девушку. Девушек было много, еды мало. Как сказали бы сейчас, он делал предложение, от которого невозможно отказаться. А поскольку самым большим счастьем для большинства людей в те времена было хорошо поесть, покупатель невесты устраивал соплеменникам обильное угощение, такое, чтобы все они и через несколько лет помнили – вот идёт та, у которой мы когда-то гуляли на свадьбе. Да ещё и кольцо она должна была носить на пальце как символ цепи, которой она до конца своей жизни была прикована к своему мужу-хозяину. Смерть же мужа часто означала для жены-рабыни и смерть её самой.
Мало того, стремясь обеспечить себе безусловное рождение собственных детей, исключить адюльтер из своей семейной жизни, мужчина старался оградить свою жену (или жён) от похотливых взглядов других мужчин. Известно, что при матриархате, пользуясь относительной половой свободой, женщины могли совершенно не обременять себя какой-либо одеждой. Христофор Колумб описал в своём дневнике впечатление от первых встреч с островитянами Нового Света: «Я обнаружил, …что и мужчины, и женщины ходят такими же нагими, какими родились» (Select Letters of Christopher Columbus, 1770, 5-6). Сохранившиеся до нашего времени изображения женщин, созданные в эпоху древних цивилизаций, где уже господствовал патриархат, свидетельствуют, что все они, за исключением представительниц древнейшей профессии, были одеты в длинные одежды, практически целиком закрывавшие тело. Так что то, что мы называем стыдом наготы, – результат отнюдь не религиозного воздействия на сознание людей и даже не нравственного просветления, а распространения отношения частной собственности на сферу семейных отношений. Какое-то время мужчины ещё могли позволить себе публичную наготу (что также видно на тех же изображениях), но, в конечном счёте, повсюду на обнажение в общественных местах было наложено жёсткое табу.
Таким образом, в процессе общественного разделения труда, а вместе с ним зарождения и развития частной собственности, на смену парной семье приходит моногамная семья, ставшая первичной ячейкой общества в течение всей истории человеческой цивилизации. Объединение кровных родственников перестало быть производственной единицей, общественное производство, приобретая товарный характер, вышло за пределы семейных отношений, сосредоточившись едва ли не исключительно в руках мужчин. А женщина оставалась внутри семьи, превращаясь, фактически, в специфическое орудие производства, включающего в себя рождение и воспитание детей, а также ведение домашнего хозяйства. Уже в дошедших до нас правовых документах древневосточных государств чётко прослеживается бесправие женщин по отношению к их мужьям. И если законы еврейской Торы ещё оставляли женщине определённое право на защиту от мужского произвола, то древневавилонские законы царя Хаммурапи, законы Хеттского государства, не говоря уже о гнусных законах Ассирийского царства, рассматривали женщину исключительно как объект, но отнюдь не как субъекта общественных отношений. Таким образом, моногамия, как заметил Энгельс, «…никоим образом не была плодом индивидуальной сексуальной любви, с которой у неё не было абсолютно ничего общего, поскольку браки оставались фиктивными, как и прежде. Это была первая форма семьи, основанная не на естественных, а на экономических условиях, а именно на победе частной собственности над первоначальной, естественно развитой, общей собственностью. Таким образом, моногамия никоим образом не появляется в истории как примирение мужчины и женщины, тем более как высшая форма такого примирения. Напротив, она предстаёт как подчинение одного пола другому, как провозглашение конфликта между полами, совершенно неизвестного доисторическим временам» ( Engels, 1978, 55).
Распад родовых кровнородственных связей означал, помимо всего прочего, переход функции воспитания подрастающего поколения, его подготовки к взрослой жизни, обозначаемой в социологической науке понятием «социализация», к взрослым членам моногамной семьи. Общество, как системное образование, не может позволить себе игнорировать данную функцию, обеспечивающую преемственность поколений. Именно поэтому все без исключения государства, с глубокой древности и до настоящего времени, создавали и поддерживали специфический социальный институт, именуемый браком. С точки зрения государства сущность брака объективно всегда состояла не столько в укреплении семейных уз, сколько в жёстком закреплении за отдельной семьёй обязанности материально содержать своих детей вплоть до их перехода к самостоятельной деятельности. Находящийся в браке мужчина, конечно, мог позволить себе адюльтер, но он не мог отказаться от материального содержания своих детей, поскольку общество посредством религиозных, моральных и правовых норм, как напрямую, так и в лице государства, довольно жёстко контролировало эту сферу социальной жизни. Что же касается находящихся в браке женщин, то они вообще практически не рассматривались государством как самостоятельные члены общества.
Именно имущественное бесправие женщины, обусловленное исключением её из общественного производства, полной материальной зависимостью от мужчины, породило ту специфически женскую, по своей сути рабскую психологию, которая, будучи подкреплена жёсткими религиозными установками, фактически лишила почти всю прекрасную половину человечества, за исключением представительниц господствующих классов, даже мыслей о реальном участии в общественной жизни. Для обычных женщин из низших классов средоточием их повседневной жизни оставались только, говоря словами немецких бюргеров, Kinder, Küche, Kirche (дети, кухня, церковь). Женщина, не сумевшая вступить в брак, рассматривалась окружающей социальной средой как существо неполноценное, обречённое на жалкое существование, зачастую откровенно презираемое. Поэтому вступление в брак, включение в семейную общность, поддержание статуса замужней женщины, матери семейства, были для неё главной жизненной целью. Отсюда – традиционная тяга к украшениям, косметике, нарядам, то есть всему тому, что могло сделать девушку, а затем и замужнюю женщину, привлекательной в глазах мужчины, помогая сохранить тем самым стабильность её социального и внутрисемейного статуса. При этом сами женщины в не меньшей, а возможно, и в большей степени, чем мужчины, ревностно придерживались сложившихся в обществе традиций, закрепляющих их бесправие. Это заметно на примере современных мусульманских стран, где ещё до недавнего времени женщины даже не помышляли о каком-либо гендерном равноправии.

2. Женская эмансипация как фактор эволюции семейных отношений

Некоторые изменения в социальном положении женщин, принадлежавших к трудящимся классам, произошли только в XIX веке, в эпоху перехода экономики наиболее развитых стран на индустриальную основу. В совокупном общественном производстве, в результате дальнейшего процесса разделения труда стали появляться виды деятельности, не требовавшие значительных физических усилий и, следовательно, доступные женщинам. Соответственно, всё большее число женщин стало привлекаться к общественно полезному труду, что привело к соответствующему росту их участия в материальном обеспечении их семей. Тем самым, в процессе пролетаризации, то есть попадания в экономическую зависимость от капитала, женщины одновременно обеспечивали себе всё большую экономическую независимость от мужчин в сфере семейной жизни. Вот тогда только и появилась идея женской эмансипации, установления социального, то есть, прежде всего, имущественного равенства женщин с мужчинами на уровне общества в целом.
Подлинную суть реализации этой идеи в наиболее чёткой форме выразил Фридрих Энгельс: «…освобождение женщины, ее уравнение в правах с мужчиной невозможно ни сейчас, ни в будущем, пока женщина отстранена от общественного производительного труда и вынуждена ограничиваться домашним частным трудом. Освобождение женщины станет возможным только тогда, когда она сможет в крупном, общественном масштабе участвовать в производстве, а работа по дому будет занимать ее лишь в незначительной мере. А это сделалось возможным только благодаря современной крупной промышленности, которая не только допускает женский труд в больших размерах, но и прямо требует его и все более и более стремится растворить частный домашний труд в общественном производстве» (Engels, 1978, 143-144).
На первый взгляд данное высказывание выглядит вполне логично. Но при этом Энгельс фактически поставил знак равенства между совокупным общественным производством и непосредственным производством материальных благ, что далеко не всегда одно и то же. На практике это означало уравнение женщин с мужчинами в качестве рабочей силы безотносительно к тяжести выполняемых трудовых функций. Прежде заработную плату рабочего-мужчины, соответствовавшую средней стоимости его рабочей силы, включались средства, необходимые для материального содержания его жены и детей. С ростом же вовлечения женщин в производительную деятельность происходило неизбежное снижение стихийно образующейся стоимости рабочей силы, которая незаметно перераспределялась с одного члена семьи (мужчины) на обоих супругов. С другой стороны, в наиболее экономически развитых странах распространение женского индустриального труда вело существенному снижению уровня рождаемости в рабочих семьях, тем самым препятствуя нормальному воспроизводству рабочей силы. Но этот процесс происходил совершенно стихийно и в медленном темпе, не приводя к существенным социальным конфликтам.
Однако в Советском Союзе и других «социалистических» странах, где осуществлялись крупномасштабные социальные эксперименты над обществом, приведённый выше вывод из книги Энгельса был использован для обоснования некоторых аспектов социальной политики, выгодных авторитарному государству. Стремясь свести к минимуму расходы на содержание рабочей силы, в которую было превращено практически всё трудоспособное население, государственная власть в этих странах, ставшая, по своей сути, совокупным собственником средств производства, всеобщим эксплуататором, существенно уменьшила реальную заработную плату рабочих-мужчин, перенеся оставшуюся часть на работниц-женщин и вычтя из неё ещё и средства, идущие в так называемые «общественные фонды потребления» – детские дошкольные учреждения, учебные заведения, детские лагеря, санатории, дома отдыха, медицинские учреждения, бесплатные культурные мероприятия и т.п. Вынуждая экономическими методами основную массу женщин наниматься на любую предоставляемую им работу, государство взамен частично брало на себя заботу о воспитании и даже содержании детей, хотя такая замена, естественно, не могла быть полноценной. Работа женщины на тракторе, на укладке железнодорожных шпал, за токарным станком и т.п., стала повседневным массовым явлением. В социальном плане женщины в данном случае действительно почти сравнялись с мужчинами, но только потому, что, как и мужчины, рассматривались государством преимущественно как бесправная рабочая сила.
Но природа жестоко мстит человеку за его вмешательство в естественный процесс жизнедеятельности. Женский организм не может без негативных последствий выдерживать постоянные физические нагрузки, с которыми справляются даже не все мужчины. А это означает рождение физически ослабленных детей на протяжении нескольких поколений. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, например, согласно статистическим показателям, характеризующим заболеваемость населения, к концу XX столетия Россия оказалась далеко позади экономически развитых стран (Мишина, 2019). При этом ссылаются на экологические факторы, на качество пищи и воды, на злоупотребление алкоголем и рост наркомании, однако часто забывают о том, что патологические изменения, происходящие в женском организме как результат чрезмерных физических нагрузок, неизбежно отражаются на здоровье последующих поколений.
Сказанное выше, однако, вовсе не означает, что Энгельс в данном вопросе был целиком неправ. Просто в ту эпоху, в которой он жил, женский труд, за пределами производства материальных благ, был почти не востребован обществом. Практически все сферы интеллектуальной деятельности были захвачены, за редким исключением, мужчинами – представителями имущих классов, в своё оправдание распространявших мнение об их умственном превосходстве над женщинами. Однако, в процессе развития крупной индустрии, происходившего всё более быстрыми темпами в экономически развитых странах, интеллектуальная составляющая совокупного общественного производства постепенно расширялась за счёт уменьшения в этом производстве доли физического труда. Появилось множество профессий, не требовавших существенных физических усилий. К тому же и в среде имущих классов женщины всё в меньшей степени довольствовались «золотой клеткой», добивались доступа к образованию и престижному труду. Тем самым появились объективные предпосылки достижения социальной независимости женщин, последствия которых в настоящее время мы наблюдаем в полной мере.
Вместе с тем мы находимся только в начале движения человечества к реальному социальному равенству между мужчинами и женщинами, соответствующему их биологической природе. Происходившее на протяжении всего XX века разрушение патриархального семейного уклада в демократических странах, казалось бы, должно было привести к гармонизации отношений между полами, к равному распределению семейных обязанностей при сохранении естественным, природных различий между мужчинами и женщинами. Главной предпосылкой такой перспективы стал процесс ослабления зависимости женщины от мужчины в рамках отношения частной собственности.
Внешним индикатором этого процесса можно считать вынесение различных аспектов интимного поведения людей на общественное обсуждение. Появление в средствах массовой информации огромного количества научных и публицистических материалов, касающихся самых разных аспектов этой стороны жизни человека, свидетельствует о весьма существенном переломе в общественном сознании. Буквально на наших глазах тает прежняя табуирование сексуальности. То, что ещё в первой половине прошлого века казалось людям совершенно невозможным – пляжный нудизм, демонстрация интимных сцен в кинематографе и на телевидении, массовое распространение порнографии и т.п. – в настоящее время превратилось в обыденное явление. Да и эволюция женского нижнего белья, в течение каких-нибудь ста лет прошедшего путь от панталон с завязками ниже колен до стрингов, – вовсе не результат глобального потепления. Одновременно едва ли не нормой стала ныне добрачная сексуальная жизнь молодёжи. Демонстративное нарушение патриархальных традиций в сфере семейных отношений, усиливающееся сопротивление современных женщин этим традициям означают не что иное, как постепенное и неуклонное сокращение влияния отношений частной собственности на сферу семьи и брака.
Но при этом, по мере того как человечество во всё большей степени подчиняет себе силы природы, у людей возникает иллюзия абсолютной свободы, возможности изменять эту природу по своему усмотрению. И если в экологическом аспекте в мире наблюдается некоторая тревога за последствия неконтролируемого воздействия человеческой деятельности на природу, то в аспекте отношений между полами экспериментирование буквально не знает границ. Диалектика природы, то есть раздвоение всего сущего на противоположности, без чего невозможно никакое развитие, проявляется, в частности, и в разделении почти всего мира животных (как и высших растений) на два пола. К почкованию, характерному для простейших животных, человечество, увы, не вернётся. Но иллюзия абсолютной свободы пьянит некоторую, численно незначительную, часть человечества, тех, кто уже пресытился потреблением материальных благ. Желаемое в мире общества уже достигнуто, теперь можно и естественную природу человека подстроить под свои желания. Конечно, природа отдельного человека не всегда совершенна. Но если общество, поддавшись агитации, заполонившей средства массовой информации, поставит знак равенства между мужчиной и женщиной как биологическими существами, а также между магистральным развитием человеческой природы и отклонениями от этого развития (соответственно влияя на социальное поведение людей), последствия могут оказаться непредсказуемыми, как и любые другие последствия произвола по отношению к природе.
Особо следует рассмотреть роль феминистского движения с точки зрения его влияния на семейную сферу жизни людей. Во многом благодаря этому движению, женщины в демократических странах на практике почувствовали себя равноправными с

мужчинами в большинстве аспектов общественной жизни. При этом в феминистской идеологии, несмотря на её кажущуюся целостность, можно выделить два различающихся аспекта. Первый из них, не вызывающий никаких серьёзных возражений со стороны демократического общества, состоит в требовании достижения полного равенства между мужчинами и женщинами за пределами семьи, а также равенства между супругами внутри семьи как с точки зрения ведения домашнего хозяйства, так и с точки зрения воспитания детей. Но другой аспект, представленный радикальным направлением феминизма, касаясь сферы семейных отношений, на этом не останавливается, выдвигая требование полной ликвидации всех остатков патриархального уклада в обществе, достижения абсолютного гендерного равенства. Однако ту систему семейных отношений, которая возникла естественноисторическим путём на протяжении развития человеческой цивилизации, и составляет необходимое условие нормального функционирования общества, невозможно безнаказанно изменить посредством целенаправленных социальных экспериментов. Любой такой эксперимент разрушительно действует на социум, поскольку, в попытке устранить присущие социуму естественные противоречия, он неизбежно порождает новые противоречия, более острые и болезненные, наносящие обществу серьёзный ущерб. Достаточно вспомнить проводившуюся в континентальном Китае в течение нескольких десятилетий политику «одна семья – один ребёнок», которая привела эту страну к демографической катастрофе.
При всех недостатках патриархальных традиций, сохраняющихся в определённой степени даже в демократических странах, попытки целенаправленного устранения этих традиций, которого добиваются радикальные феминистки, неизбежно наталкиваются на естественные препятствия, обусловленные современным состоянием системы общественного разделения труда. В первую очередь это относится к семьям, взрослые члены которых заняты в сфере наёмного труда. Человеческое общество пока ещё не в состоянии без участия семьи материально обеспечить содержание и полноценную социализацию подрастающего поколения. При этом для современной среднестатистической полной семьи характерно ролевое разделение домашних обязанностей, неизбежно связанное с гендерными различиями супругов, которое объективно придаёт семье определённую стабильность.
Однако в настоящее время, в демократических, экономически развитых странах, в результате существенной эмансипации женщин, а также широкого распространения феминистских идей, постепенно усиливается расхождение между институтом семьи и институтом брака, прежде казавшееся невозможным. Посредством заключения брака государство закрепляло за взрослыми членами семьи прежде всего обязанность осуществлять материальное содержание их детей. Теперь же появляется всё больше неполных семей, либо семей, не оформленных официальным браком. Но вряд ли можно считать это явление признаком социального прогресса. Юдит Стаси, в своей книге «Новые смелые семьи: Истории о семейных потрясениях в Америке конца XX века», описывает ситуацию группы женщин-работниц из Силиконовой Долины, которые, не испытывали удовлетворённости от жизни в браке, и, под влиянием феминистских идей, попытались построить новую жизнь вне брака, опираясь на групповую взаимную помощь. В целом этот опыт оказался негативным, поскольку вступил в противоречие с экономическими обстоятельствами жизни его участниц (Stacey, 1990).
Но существует ещё больший ущерб, наносимый обществу, чем только недостаточная материальная обеспеченность неполных семей, занятых в различных сферах наёмного труда. Молодые люди, выросшие в неполных семьях, в своей массе, объективно не проходят процесс полноценной социализации и поэтому, чаще всего, не могут конкурировать со сверстниками из полных семей за доступ к социальным лифтам. Поэтому в современном обществе не существует реальной положительной альтернативы моногамной семье, также как и практических механизмов быстрого устранения остатков её патриархальных традиций, складывавшихся веками. Из всех предлагаемых социологами мер по укреплению семей и преодолению социального неравенства между супругами единственно эффективной, хотя в реальности мало достижимой, является разнообразная помощь государства, такая, как бюджетный инвестиционный кредит семье, финансирование ухода за детьми и т.п., о чём пишет, например, Анка Геаус (Gheaus, 2008, 6-7).
Таким образом, радикальная феминистская идеология, в своём стремлении к достижению идеального равенства между супругами в семьях наталкивается на противодействие объективных социально-экономических законов общественного развития, которые всегда первичны как по отношению к правовой сфере общественной жизни, так и, тем более, по отношению ко всевозможным спекулятивным идеям, требующим справедливости здесь и сейчас. Женщины, распространяющие феминистские идеи в средствах массовой информации и в политической деятельности, которые чаще всего имеют самостоятельный высокий доход, могут без ущерба позволить себе независимость от семейно-брачных отношений. Однако абсолютное большинство матерей-одиночек, согласно исследованию Д. Эллвуда и К. Дженкса, приходится на наиболее бедные слои населения (Ellwood & Jencks, 2004). При этом среди незамужних матерей почти две трети не имеют среднего образования, то есть, фактически, также принадлежат к тем же бедным слоям (Kennedy & Bumpass, 2007). Приходится констатировать, что возможности практической реализации феминистских идей жёстко ограничены возможностями женщин в обеспечении себе достойного материального существования, а также во времени на воспитание детей и ведение домашнего хозяйства.

3. Гомосексуальность и её влияние на семейные отношения как социальная проблема

Дискуссия о врождённой гомосексуальности и её роли с точки зрения функционирования семьи как социального института идёт уже длительное время. Конечно, человеческое общество не должно отвергать представителей сексуальных меньшинств. Наоборот, оно должно помогать им адаптироваться в социальной среде. Но всё громче звучат призывы к равенству между ними и гетеросексуальным большинством в сфере семейных отношений. Казалось бы, никому не должно быть дела до того, чем занимаются взрослые люди у себя в постели. Но вдруг в нашу эпоху появляется довольно многочисленное и, главное, очень шумное движение гомосексуалистов и лесбиянок, устраивающих «парады гордости», требующих равноправия с гетеросексуальными парами в отношении заключения официальных браков и усыновления детей. В целом ряде демократических государств всё чаще принимаются законы о приравнивании гомосексуальных браков к гетеросексуальным, а также о праве гомосексуальных пар на усыновление чужих детей. И если указанное движение не только вдруг возникло, но и приобрело столь массовый характер, то у него должны быть очень серьёзные причины, которые необходимо понять.
Общеизвестно, что основной идеологической формой регулирования социальных отношений в обществе на протяжении многих веков была религиозная мораль. При этом все основные религии, существующие на протяжении последних двух тысяч лет, рассматривали моногамную семью как единственную допустимую форму осуществления людьми функции деторождения. Создание семьи обставлялась различными ритуальными действиями, направленными на придание браку священной роли в жизни семейной пары. Соответственно в массовом сознании сформировался устойчивый стереотип брачного поведения, отклонения от которого осуждались общественным мнением и, зачастую, влекли за собой суровые юридические санкции.
Что касается гомосексуальных отношений, то они, начиная с законов Торы, были категорически запрещены во всех монотеистических религия. Такой запрет можно объяснить стихийным стремлением социума, особенно, на ранних стадиях его развития, обеспечить своё воспроизводство в последующих поколениях. Ведь, как известно, люди с гомосексуальными наклонностями в таком воспроизводстве практически не участвует. В то же время гомосексуализм никогда не исчезал полностью, о чём свидетельствуют многочисленные исторические источники. Он лишь был загнан в глубокое подполье. Но полностью истребить его так и не удалось, поскольку настоящая гомосексуальность, как показали научные исследования последних десятилетий, является отклонением от нормы, имеющим биологическую основу.
В чём же причина нынешней социально-политической активности приверженцев однополого секса, проявляющейся в последнее время во всё более массовых формах? Ведь наиболее интимная сторона жизни людей, каковой, без сомнения, является секс, не имеет прямого отношения к социальной, а, тем более, к политической жизни общества. Наоборот, всему развитию человеческой цивилизации сопутствовал процесс определённого подавления в людях животного, биологического аспекта их сущности за счёт усиления аспекта человеческого, то есть общественного. Система моральных ценностей цивилизованного общества, даже и в настоящее время, всё ещё включает в себя табу на публичное проявление сексуальности. На практике это означает, что человек, оставаясь биологическим существом, должен быть способен подавлять в себе животные инстинкты, вступая в любые формы общественных отношений. Нарушение же такого табу объективно означает доминирование в человеке животного начала над человеческим.
Казалось бы, сторонники «однополой любви», будучи членами общества, не должны, как и все остальные цивилизованные люди, публично декларировать интимную сторону своей жизни. Но раз они так поступают, то, следовательно, у них есть соответствующая потребность. И пока мы не поймём, в чём сущность этой потребности, мы не сможем сформулировать оптимальный ответ на вызов, бросаемый обществу «сексуальными меньшинствами».
Любая потребность человека есть не что иное, как отношение этого человека к окружающей среде. В биологических потребностях выражается отношение к природе, породившей жизнь и являющейся первичным условием её физического существования. Другие же, более высокие потребности, представляют собой, в конечном счёте, отношение человека к его социальной среде, к обществу. Чем больше таких потребностей, тем богаче внутренняя жизнь личности, тем больший интерес такая личность вызывает у окружающих. Но если рассматривать социальную активность сексуальных меньшинств как форму их специфического отношения к обществу, легко обнаружить, что внешне такая активность – это протест против существующего ныне отношения гетеросексуального большинства человечества к сексуальным меньшинствам как к неполноценным существам.
Как известно, на протяжении, по меньшей мере, двух тысячелетий, в странах, где господствовали монотеистические религии, в глазах подавляющего большинства членов общества гомосексуалисты считались олицетворением грязи и мерзости, людьми, недостойными какого-либо уважения. К настоящему времени этот стереотип претерпел существенные изменения, прежде всего, в наиболее демократических странах. Однако ещё очень рано говорить о его полном преодолении. Стереотипы массового сознания вообще чрезвычайно консервативны, особенно когда речь идёт о наименее образованных слоях общества. Поэтому видимая цель социально-политической активности сексуальных меньшинств – полностью изменить отношение общества к гомосексуальным отношениям, сделать эти отношения в глазах всех людей разновидностью нормы.
В действительности, однако, рассматриваемая проблема является гораздо более сложной. Фактически, представители сексуальных меньшинств образовали определённую социальную группу, чётко обозначившую своё отличие от людей, придерживающихся традиционной сексуальной ориентации, то есть, подавляющей части общества. Принадлежность же к какой-либо социальной группе означает наличие у людей специфических потребностей, не присущих остальным членам общества и, следовательно, существование у них определённого социального свойства, в той или иной мере определяющего их поведение. Гомосексуальная ориентация, в данном случае, не является социальным свойством, поскольку изначально носит биологический характер. Но социальное поведение значительной части представителей сексуальных меньшинств действительно отличается от поведения гетеросексуалов. Такое поведение зачастую эпатирует окружающих своим несоответствием традиционно сложившимся нормам. Вопрос здесь в том, какими объективными факторами оно определяется?
Истории известно немало людей, имевших гомосексуальную ориентацию, которые внесли большой вклад в развитие мировой культуры. Но они, в своём большинстве, не выпячивали, а, наоборот, старались скрыть от посторонних глаз интимную сторону своей жизни. В памяти же человечества эти люди остались исключительно благодаря своему творчеству. Да и в настоящее время есть немало сторонников однополого секса, которые заняты сложным квалифицированным трудом и не склонны афишировать интимные аспекты своего бытия.
Совершенно очевидно, что тех людей, которые участвуют в «парадах гордости» и других открытых проявлениях своей нетрадиционной сексуальной ориентации (прекрасно зная об отношении основной массы людей к подобным явлениям), совершенно не заботит, как такое участие отразится на их социальном статусе. Следовательно, этот статус, который выражается, прежде всего, в содержании и значении для общества их основной деятельности, либо им безразличен, либо их не устраивает. В данном случае мы сталкиваемся с одной из иллюзорных форм социально-психологической компенсации – явления, чрезвычайно распространённого в обществе.
Не вызывает сомнения, что именно трудовая деятельность, в конечном счёте, является основным способом существования любого человека, важнейшим проявлением его подлинно человеческой, то есть, общественной сущности. Но для сознания огромной массы людей характерно острое противоречие между потребностью в такой деятельности и отчуждением от её конкретных проявлений – различных видов труда, не удовлетворяющих человека своим характером, содержанием и общественной значимостью. Труд, не дающий работнику хотя бы минимального удовлетворения, угнетает его, вызывает спонтанный протест, и, следовательно, постоянный психологический дискомфорт. К тому же такой труд лишает человека возможности индивидуального самовыражения, обезличивает его. Без достаточной компенсации подобный дискомфорт может довести до душевной депрессии даже человека с сильной психикой. И если человечество сумело избежать этого в массовых масштабах, то только потому, что неудовлетворённость людей своим трудом чаще всего компенсировалась иллюзорными формами жизнедеятельности, к каковым относятся употребление алкоголя и наркотиков, развлечения, игры, увлечение зрелищами и многое другое, чему люди посвящают время, свободное от основной работы и быта. Поэтому нет ничего удивительного в том, что те сторонники однополого секса, которые не находят интереса в занятиях, обеспечивающих им возможность физического существования, в качестве компенсации выбирают формы социальной активности, отражающие нетрадиционные особенности их интимной жизни. Иначе говоря, не имея реальной возможности самовыражения в социально значимой деятельности, эти люди ищут альтернативу в публичной демонстрации животной стороны своей сущности.
Несомненно, социальная и политическая активность сексуальных меньшинств, выражаемая в эпатирующих общество формах, постепенно будет уменьшаться естественным путём благодаря увеличению числа рабочих мест, дающих людям более высокий уровень удовлетворения интеллектуальным содержанием их труда, и, следовательно, более высокий социальный статус. Но процесс этот чрезвычайно долог, в то время как растущая политическая активность организованной части сексуальных меньшинств, требующей для себя полной легитимации, должна получить от общества адекватный ответ уже в настоящее время.
В чём же должен заключаться такой ответ? Прежде всего – в констатации и юридическом закреплении основного условия оформления брачных отношений – возможности рождения ребёнка. Только существование в семье детей придаёт браку реальную силу, которая выражается в юридической ответственности родителей за обеспечение детям материального содержания и полноценного воспитания. Государство, обеспечивающее эту ответственность, представляет собой социальный институт, регулирующий только те отношения между людьми, которые затрагивают существенные интересы общества. Поэтому оно должно публично заявить о том, что любые формы сексуальных отношений в случае, если они не приводят к рождению детей (и, естественно, не сопровождаются насилием, совращением малолетних, распространением опасных для здоровья и жизни заболеваний), находятся вне его компетенции и являются сугубо личным делом людей. Особенно опасно, в данном случае, усыновление гомосексуальными парами малолетних детей. Ведь в таких «семьях», в отличие от семей гетеросексуальных, интимная сторона жизни не только не скрывается от посторонних глаз, но, наоборот, постоянно выпячивается как основа отношений между близкими людьми. Соответственно, у детей, усыновлённых этими «семьями», с детства будут формироваться стереотипы социального поведения, препятствующие их полноценной социализации и адаптации в социуме.

4. Социальные аспекты внутрисемейных отношений

Приведённая выше точка зрения Энгельса на проблему достижения равенства между мужчинами и женщинами затрагивает преимущественно гендерные отношения в аспекте социума. Но она недостаточно объясняет социальные аспекты отношений между супругами в семьях, где женщины уже являются участниками совокупного общественного производства, однако при этом не удовлетворены своим положением в этих отношениях. Отсутствие гармонии во внутрисемейных отношениях, как массовое явление на микросоциальном уровне, имеет глубокие корни. Подобно, хотя и в значительно меньшей степени, многим другим негативным явлениям в жизни человечества, таких, как войны, преступность, острые проявления социальных революций и т.п., у внутрисемейных противоречий есть объективные предпосылки, заложенные в диалектике цивилизационного процесса. Сущность этих предпосылок состоит в том, что разделение труда в сфере материального производства, с одной стороны, является первичной причиной развития материальных производительных сил, то есть общественного прогресса, а с другой стороны оно объективно порождает частную собственность как всеобщее общественное отношение, и, одновременно, соответствующее этому отношению отчуждение труда, проявляемое в отчуждении человека от своей трудовой деятельности, от других людей, от своей человеческой сущности, от культуры, и даже от собственного здоровья.
Сущность такого отчуждения была убедительно и подробно раскрыта Карлом Марксом в «Экономическо-философских рукописях 1844 года. Задавая вопрос: «В чём же заключается отчуждение труда?», Маркс отвечает: «Во-первых, в том, что труд является для рабочего чем-то внешним, не принадлежащим к его сущности; в том, что он в своем труде не утверждает себя, а отрицает, чувствует себя не счастливым, а несчастным, не развивает свободно свою физическую и духовную энергию, а изнуряет свою физическую природу и разрушает свои духовные силы. Поэтому рабочий только вне труда чувствует себя самим собой, а в процессе труда он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он тогда, когда он не работает; а когда он работает, он уже не у себя. В силу этого труд его не добровольный, а вынужденный; это — принудительный труд. Это не удовлетворение потребности в труде, а только средство для удовлетворения всяких других потребностей, но не потребности в труде… Внешний труд, труд, в процессе которого человек себя отчуждает, есть принесение себя в жертву, самоистязание. И, наконец, внешний характер труда проявляется для рабочего в том, что этот труд принадлежит не ему, а другому, и сам он в процессе труда принадлежит не себе, а другому… В результате получается такое положение, что человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций — при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и т. д., — а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным. То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному» (Marx, 2009, 30).
Применительно к семейной жизни это высказывание Маркса указывает на объективный характер внутрисемейных противоречий, порождённых внешними для семей обстоятельствами. Первое из этих обстоятельств – неудовлетворённость работающих членов семей характером и содержанием своего труда. Человек проводит на работе не менее одной трети своей активной социальной жизни. И если его труд осуществляется исключительно ради удовлетворения материальных потребностей его и его семьи, то это фактически означает, что очень существенная часть его жизни, называемая рабочим временем – это вовсе не жизнь, а бессмысленное существование, никак не связанное с развитием его личности и проявлением заложенных в нём природных способностей.
Отчуждение труда как социальный фактор, почти всегда оказывает негативное воздействие на психику этих людей, подпитывает у них отрицательные эмоции. Когда человек непрерывно занимается деятельностью, никак не способствующей развитию личности и считает проведённое на работе время потраченным зря, он потенциально подвержен опасности депрессии. Тот факт, что основная масса работников, отчуждённых от своего труда, всё-таки избегает депрессии, можно объяснить только тем, что в каждом отдельном случае эти работники прибегают к каким-либо видам антидепрессивных действий. Эти действия в их многообразной совокупности, как было сказано выше, можно назвать социально-психологической компенсацией. А поскольку наёмные работники, отчуждённые от своего основного труда, большей частью отчуждены также от культурных ценностей, лишены реальной образованности, то предпочитают уходить от повседневной трудовой рутины в простые, наиболее доступные виды препровождения времени, от хобби и компьютерной игромании до пьянства и наркомании (Vinogradov, 2026, 58). При этом практически все виды такой социально-психологической компенсации осуществляются за пределами трудовой деятельности, то есть во внутрисемейной среде, и далеко не всегда способствуют гармоническим отношениям между супругами.
Второе обстоятельство внутрисемейных противоречий, обусловленное отчуждением труда – товарно-денежные отношения, которые неизбежно переносятся из общества во внутреннюю жизнь семьи. Когда человек работает исключительно ради получения средств для жизненного существования, эти средства, то есть вещи и услуги, приобретаемые за заработанные деньги, становятся основным содержанием его жизненных интересов. Продукты его труда, то есть овеществлённая часть его жизни, переходят к другим людям, а сам он получает продукты труда других людей эквивалентно стоимости его рабочей силы, то есть как условие его физического существования. Но если в процессе повседневной трудовой деятельности работника не происходит развития его индивидуальных способностей, то и за пределами этого процесса, то есть в сфере семейного быта, он остаётся преимущественно потребителем, поскольку на такое развитие у него просто не остаётся ни времени, ни сил, учитывая необходимость воспитания детей и выполнения многочисленных домашних дел. Но в таком случае семейная жизнь сводится, преимущественно, к её материальной, потребительской сущности, что неизбежно порождает бытовые конфликты, часто очень существенные, между членами семьи, о чём свидетельствует социологические исследования по этой теме (Papp et al., 2009; Saxey et al., 2022). Кроме того, внутрисемейные противоречия порождаются и другими социальными факторами, такими, как классовые, профессиональные, этнические и возрастные различия между супругами, отрицательно влияющие на прочность семьи.
Наконец, нельзя игнорировать и третью важнейшую причину противоречий, характерных для отношений внутри семей, взрослые члены которых заняты в различных сферах наёмного труда. Имеется в виду внутрисемейное разделение труда, придающее отношениям между супругами социальный характер. Такое разделение труда, сохранившееся, хотя и в трансформированном виде, с времён зарождения патриархальных отношений, с одной стороны, обеспечивает семье определённую внутреннюю устойчивость, но с другой – консервирует функционирование домашнего быта, лишая супругов, прежде всего, женщин, возможности интеллектуального саморазвития. Даниэль Карлсон и др., изучая особенности разделения труда внутри семей с низким и средним уровнем дохода, пришли к выводу, что даже в эгалитарных семьях распределение домашних обязанностей не устраняет внутрисемейные противоречия, поскольку оно не может в полной мере компенсировать экономическое давление извне (Carlson et al, 2020, 13-15). И пока в общественном производстве сохраняется система наёмного труда, будут также сохраняться и социальные отношения внутри значительной части семей, неизбежно порождая отчуждение, а тем самым затрагивая межличностные отношения и индивидуальные чувства.
Но отчуждение между членами семьи характерно не только для представителей сферы наёмного труда. Как проявление отношения частной собственности, оно носит более широкий характер, распространяясь, в той или иной степени, на любые социальные группы, в рамках которых взаимодействия между людьми опосредствованы товарно-денежными отношениями. Деньги, будучи средством обмена товарами и услугами, одновременно выступают материальным носителем отчуждения в концентрированном виде, порождая бесчисленные конфликты как в обществе, так и в семейной сфере. Между тем любой цивилизованный человек понимает, что отношения между мужчиной и женщиной в семье в идеале должны основываться не на накоплении и распределении материальных благ, а на взаимных положительных чувствах, чувствах, которые возвышают человека над его животными инстинктами.

5. Семья как институт социализации

Говоря о взаимодействии социума с семейной сферой жизни людей, приходится признать, что внутрисемейные противоречия интересуют социум лишь с точки зрения соблюдения членами семей правовых и моральных норм. Подлинный же интерес общества и государства к семье обусловлен прежде всего участием семьи в воспроизводстве населения, причём в таком воспроизводстве, которое обеспечивает социуму стабильность и возможность дальнейшего развития. Соответственно основная общественная роль любой семьи состоит в социализации молодого поколения этой семьи.
Социализацией называется совокупность социальных и психологических процессов, в ходе которых личность усваивает систему норм, ценностей, знаний, умений и навыков, позволяющих ей функционировать в качестве полноценного члена общества. Сущность социализации состоит в том, что человек должен полностью включиться в совокупное общественное производство, заняв тем самым определенное место в социальной структуре общества. Тем самым происходит воспроизводство социальной структуры в процессе смены поколений, без чего общество просто не могло бы сохранять свою стабильность.
В основе социализации лежит переход молодого человека от умозрительного к практическому освоению окружающей действительности посредством общественно полезной деятельности. Это сложный и противоречивый процесс, который зачастую растягивается на многие годы. Длительность процесса социализации связана со сложностью социальных и трудовых функций, которые предстоит осуществлять молодому человеку в его дальнейшей жизни. Чем более сложной является предметная специализация трудовой деятельности, тем больше времени и усилий необходимо затратить на освоение такой деятельности. При этом социализация формирующейся личности всегда осуществляется в рамках специфических социальных институтов, первым из которых является семья, осуществляющая воспитательную функцию. Посредством указанной функции семья оказывает обратное воздействие на общество. От того, насколько ответственно семьи обеспечивают формирование у своих детей нравственных убеждений, социальных ценностных ориентаций, а в определенной степени также знаний, умений и навыков, зависит будущее общества, степень его способности к дальнейшему саморазвитию. Но осознание социальной роли семьи определяется прежде всего уровнем её отчуждения от общественных целей и ценностей, обусловленным её реальным местом в социальной структуре. Поэтому естественно, что в большинстве семей интересы социума воспринимаются преимущественно абстрактно. Можно согласиться с Толкоттом Парсонсом в том, что функции семьи в высокодифференцированном обществе следует рассматривать не как функции, выполняемые непосредственно от имени общества, а как функции, выполняемые от имени личности (Parsons, 1955, 16).
В действительности процесс социального воздействия родителей на их детей сложнее, чем может показаться. Взрослые члены семьи всегда являются частью определённых социальных общностей – классовых, профессиональных, поселенческих, этнических. Эти общности (социальные группы) иерархическим образом интегрированы в социум посредством структурных связей, в соответствии со своим местом в системе общественного разделения труда. Социальные группы, как специфическая среда, занимают промежуточное положение между социумом и отдельной семьёй с точки зрения их участия в социализации младших членов семей. С одной стороны, группы интерпретируют предъявляемые обществом и государством социальные нормы в соответствии с социально-экономическим положением семей. Чем прочнее место группы в обществе, чем выше её статус, тем в большей степени семья заинтересована в том, чтобы сознание и поведение детей соответствовали общественным требованиям. С другой стороны, в сознании взрослых членов семьи их социальные свойства, обусловленные принадлежностью сразу к нескольким группам, интегрируются уникальным образом и передаются детям, причём не столько вербально, сколько посредством многообразных проявлений социального поведения.
Можно предположить, что степень соответствия поведения молодёжи требованиям социума как целого, что является главным с точки зрения участия семьи в процессе социализации, в конечном счёте, обусловлена уровнем удовлетворения потребностей семей в различных благах, а следовательно, их социальным статусом и местом в социальной пирамиде. Т. Парсонс близко подошёл к пониманию этого аспекта роли семей в процессе социализации: «Мы будем утверждать, что на определенном этапе формирующаяся личность представляет собой своего рода «зеркальное отражение» нуклеарной семьи, но крайне важно, что она не может быть таким образом всего общества, поскольку это неизбежно более сложная система, чем любая семья, и семья специализируется по отношению к ней» (Parsons, 1955, 33). Можно предположить, что чем ниже экономический, культурный и общеобразовательный уровень взрослых членов семьи, чем сильнее они ощущают социальное неравенство, тем меньше семья соотносит функцию воспитания своих детей с интересами общества. Общеизвестным подтверждением этого тезиса является явная корреляция между уровнем жизни семей и уровнем молодёжной преступности.
Другим фактором, существенно влияющим на социализацию молодого поколения, является полнота семьи. С. Макланахан и К. Перчески, на основании ряда эмпирических исследований, однозначно утверждают, что дети, выросшие в семьях с двумя биологическими родителями, добиваются значительно больше успехов в образовании и социальном продвижении, чем дети из неполных семей (McLanahan & Percheski, 2008, 264). Подобные результаты приводятся и в других работах по данной теме (Amato et al., 1995, 224-227; Levine Coley, 1998). Т. Парсонс прямо утверждает, что, поскольку первичная социализация детей, является условием того, чтобы они могли стать полноправными членами общества, в котором родились, каждый ребенок должен начинать свой процесс социализации в нуклеарной семье (Parsons, 1955, 17). Вместе с тем никакие эмпирические исследования не могут охватить весь спектр отношений между родителями и детьми ввиду их бесконечного многообразия. Однако при этом следует подчеркнуть, что семьи выполняют очень важную роль в воспроизводстве социальной структуры общества, во многом предопределяя социальную судьбу молодого поколения, и пролонгируют сохранение существенных различий, прежде всего, классовых. Это подтверждается, например, отношением родителей к школьным занятиям своих детей. Annette Lareau при изучении этого явления, обратила внимание на то, что родители из рабочих семей оказывают мало помощи своим детям, перекладывая эту помощь на учителей, тогда как родители из среднего класса активно участвуют в учебном процессе, что обеспечивает их детям образовательные преимущества перед детьми из рабочего класса (Lareau, 1987, 82-83). Ничего удивительного в этом нет, учитывая, различия между «синими воротничками» и белыми воротничками» с точки зрения их отчуждения от своей трудовой деятельности, а следовательно, и от культурных ценностей. Поэтому среди промышленных рабочих безусловно преобладают потомки прежнего поколения людей, занимавшихся физическим трудом. С другой стороны, родители большинства специалистов с академическим образованием также имели академическое образование. Социум, если рассматривать его, помимо всего прочего, как систему совокупного общественного производства, условно представляет собой пирамиду профессий, продвижение по которой вверх (так называемый социальный лифт) предполагает обладание многообразными знаниями, умениями и навыками, а также целеустремлённостью и волей, основы которых, на соответствующем уровне профессиональных ожиданий, закладываются в семье и в социальной среде, к которой эта семья принадлежит.

6. Перспективы сохранения семьи как социального института в обозримом будущем

Как было сказано выше, распад кровнородственных общностей в процессе разделения труда и распространения отношения частной собственности на всё общество сделал невозможным совместное содержание и воспитание детей в рамках социума, в результате чего данная функция целиком перешла к моногамной семье. Фридрих Энгельс, рассматривая эту причинно-следственную зависимость, попытался в общих чертах предсказать будущее семейных отношений, исходя из возможности обратного процесса, который он, вслед за Марксом, понимал как уничтожение частной собственности в виде перехода объектов собственности во всеобщее пользование. «С переходом средств производства в общественную собственность, – писал Энгельс, – индивидуальная семья перестанет быть хозяйственной единицей общества. Частное домашнее хозяйство превратится в общественную отрасль труда. Уход за детьми и их воспитание станут общественным делом; общество будет одинаково заботиться обо всех детях, будут ли они брачными или внебрачными» (Engels, 1978, 65).
Данную точку зрения можно принять как достойную внимания гипотезу, но при одной очень существенной поправке. При всём уважении к вкладу Маркса и Энгельса в общественные науки нельзя игнорировать ту огромную теоретическую ошибку, которую они не только совершили на бумаге, но и внедрили в сознание больших масс людей, действия которых впоследствии привели к ужасным социальным катаклизмам планетарного масштаба. Имеется в виду их утопическая концепция пролетарской революции, предполагающая «уничтожение» частной собственности насильственным путём и замены её «общественной» собственностью, то есть «обобществления» средств производства. Дальнейшее историческое развитие общества показало ошибочность этой концепции, правда, ценой жизни множества людей в ходе жестоких социальных экспериментов. Частная собственность существует объективно, как результат разделения человеческого труда в сфере материального производства и как необходимое условие осуществления этого производства.

Её исчезновение возможно только в ходе дальнейшего общественного развития, как результат исчезновения разделения труда на основе автоматизации производственных процессов и, соответственно, вытеснения из производства наёмной рабочей силы. Пока же существует разделение человеческого труда в материальном производстве, сохраняется и частная собственность как общественное отношение. Поэтому обратный процесс, о котором шла речь выше, то есть утрата семьёй её хозяйственно-экономической функции и, соответственно, переход функции воспитания детей в общественную сферу, хотя вероятно и возможен, но только в весьма отдалённой перспективе.
Что же касается современного состояния семейных отношений в демократическом обществе, то для него характерно, как и в течение всей индустриальной эпохи, прежде всего противоречие между чувством личной привязанности (обычно обозначаемом понятием «любовь») и экономическими обстоятельствами реальной жизни, способными разрушить эту любовь, а вместе с ней и полную семью. Товарно-денежные отношения, в рамках которых происходило экономическое развитие человеческого общества, подчинили себе, естественно, и отдельную семью. Само вступление в брак большей частью представляло собой материальную сделку в форме либо передачи за невестой приданого (у христиан), либо в форме калыма, то есть выкупа, выплачиваемого женихом родителям невесты (у мусульман). Чувства вступающих в брак, если они вообще существовали, учитывались в самую последнюю очередь. Поэтому любовь, в нашем современном понимании этого слова, существовала больше на страницах книг, в которых писатели прошлого описывали возвышенные чувства людей. Эти авторы, то есть представители тогдашней интеллигенции, обладавшие интеллектуальным и нравственным богатством, способные рассматривать представителя противоположного пола как личность, а не в качестве объекта похоти либо источника материального богатства, чаще всего просто приписывали так называемым «простым людям» свои представления о любви, мало заботясь об истинном отображении весьма грубой реальной действительности.
Фридрих Энгельс позволил себе другую крайность. Рассматривая отношение частной собственности как абсолютное зло, он идеализировал семейные отношения в пролетарской среде. Его вывод был довольно категоричен: «Половая любовь может стать правилом в отношениях к женщине и действительно становится им только среди угнетенных классов, следовательно, в настоящее время – в среде пролетариата, независимо от того, зарегистрированы официально эти отношения или нет. Но здесь устранены также все основы классической моногамии. Здесь нет никакой собственности, для сохранения и наследования которой как раз и были созданы моногамия и господство мужчин; здесь нет поэтому никаких побудительных поводов для установления этого господства. Более того, здесь нет и средств для этого: буржуазное право, которое охраняет это господство, существует только для имущих и для обслуживания их взаимоотношений с пролетариями; оно стоит денег и вследствие бедности рабочего не имеет никакого значения для его отношения к своей жене» (Engels, 1978, 61). В данном случае Энгельс явно принял желаемое за действительное. На самом деле общество, в котором жил Энгельс, просто позволяло людям удовлетворить потребность в сексе в единственной приемлемой для него форме – путём заключения законного брака. Любые другие формы сексуальных связей хотя и существовали в виде исключения, но отвергались общественной моралью и, следовательно, не могли иметь массового распространения. Но о подлинной, очеловеченной любви у людей, задавленных тяжёлыми экономическими обстоятельствами, во времена Энгельса не могло быть и речи как о массовом явлении.
Можно предположить, что разрешение отмеченного выше основного противоречия, характерного для внутрисемейных отношений в современном обществе, как тенденция, возможно при определённых исторических обстоятельствах. Рост интеллектуализации трудовой деятельности, благодаря которой стираются социальные аспекты гендерных различий, выравниваются условия достижения представителями обоих полов общественно значимых жизненных целей, неизбежно ведёт ко всё большему «очеловечиванию» интимных отношений. Ведь чем более творческий характер носит деятельность личности, тем меньше отчуждение такой личности от общественных целей и ценностей, а значит, и от других людей. Для того, чтобы увидеть в представителе противоположного пола не только объект физиологического влечения, но и подлинно богатую индивидуальность, надо самому обладать таким же богатством, способностью к интеллектуальному общению, сопереживанию, бескорыстному самопожертвованию, всему тому, что составляет содержание любви. Решение проблемы достижения реального гендерного равенства в семье во многом зависит, в конечном счёте, от того, станет ли данная тенденция доминирующей, сумеет ли она противостоять идеологии и пропаганде сексуальной вседозволенности. Иначе говоря, останется ли моногамная семья доминирующей альтернативой удовлетворения потребности в сексе при условии, что передача имущества по наследству перестанет быть для мужчин существенным фактором их жизни, а женщины не будут испытывать материальных трудностей при содержании и воспитании детей в одиночку?
Однозначного ответа на этот вопрос пока не видно. Существенное ослабление зависимости женщины от общественного мнения в отношении её социальной роли в качестве жены и матери даёт ей свободу выбора в построении её личной жизни. Никто не осудит её желания не вступать в брак, либо отказаться от регистрации брака, либо воспитывать ребёнка вне брака, либо сменить сексуальную ориентацию, и даже изменить пол. При этом в жизни женщины возрастает роль трудовой деятельности, особенно, если такая деятельность интересна, престижна и высокооплачиваема. Соответственно вполне возможна ситуация необходимости выбора между такой работой и созданием семьи. Впрочем, сказанное в полной мере относится и к мужчинам. Поэтому не стоит удивляться непрерывному снижению уровня рождаемости в странах т.н. «золотого миллиарда». Исключение в данном случае составляет только Израиль, где стереотипы брачного и репродуктивного поведения, в значительной степени, обусловлены многовековой еврейской традицией, основанной на предписаниях Торы.
Всеобъемлющие данные о тенденции к сокращению численности заключённых браков по отношению к общей численности населения в демократических странах в настоящее время отсутствуют, однако выборочные исследования показывают, что такая тенденция существует (Lewis & Moon, 2007; Morris & Osburn, 2016). В целом, увеличение численности людей, не имеющих собственной семьи и не оставляющих после себя потомства – объективное следствие современных процессов в развитии общества, которое мы должны принимать как данность. Либерализация же общественной жизни, ослабляющая зависимость личности от государства, дающая этой личности всё большую свободу выбора социального поведения, одновременно с ростом материального благосостояния всё большего числа членов общества, существенно усложняет социальные отношения, делает будущее моногамной всё более непредсказуемым. Пока что основным реально ощущаемым фактором, обеспечивающим сохранение ценности семейных отношений и моногамии в массовом общественном сознании, являются традиционные стереотипы брачного поведения, обычно поддерживаемые религиозными институтами в тех или иных странах. Но сознание людей большей частью вторично по отношению к их материальному бытию, поэтому устойчивость этих стереотипов совсем не абсолютна. Поэтому открытым остаётся ещё один вопрос: удержится ли человеческое общество от распада исторически сложившейся системы семейных отношений до тех пор, пока оно, в неопределённом будущем, не станет в состоянии взять на себя вместо семьи функции содержания и воспитания младших поколений?
На этот вопрос ответить ещё сложнее, поскольку никакие эмпирические исследования не могут охватить данную проблему целиком и показать пути её решения. Здесь возможно лишь философское обобщение, основанное на концепции единства человеческого общества как материальной субстанции высшего порядка. Человеческая цивилизация за пять тысяч лет своего существования в виде совокупности организованных сообществ, сначала разрозненных, а затем всё более связанных друг с другом разнообразными отношениями, развивалась преимущественно по восходящей линии. Так происходило потому, что в процессе всеобщего разделения труда общество превращалось в очень сложную систему связей между отдельными людьми, группами людей, а затем и целыми государствами. Эти связи, в совокупности образовавшие социально-экономическую структуру общества, не только подчинили себе людей, но и придали обществу свойства, делающие его, фактически, целостным организмом. Перед любыми общественными системами всегда возникали многочисленные проблемы. Но если им удавалось оправиться от последствий войн, природных катаклизмов и эпидемий, они продолжали развиваться благодаря структурному единству, без которого люди просто не могли удовлетворять свои многообразные потребности, а значит просто не могли бы существовать в качестве членов общества. На протяжении жизни ныне живущих поколений мы неоднократно наблюдали, как эти проблемы возникали, как они отражались на жизни людей, и как уходили из нашей жизни благодаря совокупным действиям различных заинтересованных общественных сил. Ведь потребности существуют всегда, от них невозможно никуда уйти, а значит у общества, как организма, нет другого пути, кроме как принять вызов и не позволить обстоятельствам, разрушающим это общество, одержать победу.
Одним из таких обстоятельств в наше время стала опасность разрушения моногамной семьи как основного социального института воспитания и социализации молодого поколения. Неполные семьи существовали всегда, но рождение внебрачных детей и уход мужчины из семьи, как правило, не одобрялись общественной моралью, встречали осуждение со стороны окружающей социальной среды и, поэтому, носили ограниченный характер, не превращаясь в экзистенциальную проблему. Поскольку в настоящее время ситуация в данной сфере социальных отношений стала изменяться, стоит представить себе, каковы будут последствия такого изменения.
Уже в настоящее время можно увидеть, что промышленная автоматизация, всеобщая компьютеризация и использование искусственного интеллекта приводят ко всё большему сокращению потребности общества в рабочей силе как в сфере непосредственного материального производства, так и в производственной инфраструктуре. В средствах массовой информации всё чаще появляются панические утверждения о грядущем росте численности безработных и, соответственно, об увеличении социальных расходов на их содержание. На самом деле этого скорее всего, не произойдёт, поскольку одновременно с ростом валового продукта будет расширяться совокупная сфера обслуживания, включающая в себя общественное образование на всех уровнях, медицинское обслуживание, различные направления духовной культуры, бытовое обслуживание населения, патронажный уход за беспомощными людьми и т.п. Соответственно неизбежно должно произойти ослабление факторов, порождающих отчуждение внутри семей и, тем самым, способствующих разводам. Одно только существенное сокращение численности учеников в классах средних школ способно значительно улучшить качество образования детей и поднять уровень их общей культуры, что будет способствовать улучшению микроклимата в семьях. То же самое можно сказать и о значении других упомянутых видов совокупного обслуживания.
Конечно, в современном обществе отношение частной собственности никуда не исчезло, как и социальное неравенство. Соответственно, пока они существуют, не исчезнет и необходимость в материальном содержании детей и в их первичной социализации. Соответственно не может исчезнуть и гетеросексуальная моногамная семья, как основная форма брачных отношений и как социальный институт, как бы ни пытались её разрушить сторонники «сексуальной свободы». Общество, как система, способно как экономически, так и посредством моральных и правовых норм, к самосохранению, помимо всего прочего включающему в себя защиту и поддержку семьи.
Одновременно мы наблюдаем в демократическом обществе непрерывный рост уровня образованности и духовной людей, которые, благодаря интеллектуальному и профессиональному развитию своей личности, способны также в представителе противоположного пола видеть личность и уважать эту личность, а значит и по-настоящему любить. Карл Маркс писал по этому поводу: «Непосредственным, естественным, необходимым отношением человека к человеку является отношение мужчины к женщине… Из характера этого отношения видно, в какой мере человек стал для себя родовым существом, стал для себя человеком и мыслит себя таковым. Отношение мужчины к женщине есть естественнейшее отношение человека к человеку. Поэтому в нем обнаруживается, в какой мере естественное поведение человека стало человеческим, или в какой мере человеческая сущность стала для него естественной сущностью, в какой мере его человеческая природа стала для него природой. Из характера этого отношения явствует также, в какой мере потребность человека стала человеческой потребностью, т. е. в какой мере другой человек в качестве человека стал для него потребностью, в какой мере сам он, в своем индивидуальнейшем бытии, является вместе с тем общественным существом» (Marx, 2009, 43).
Тенденция всё большего «очеловечивания» отношений между полами в демократическом обществе заметна даже без специальных эмпирических исследований, особенно, если проследить её на достаточно длинном историческом отрезке. То же самое можно сказать и об отношениях между родителями и их детьми, когда эти отношения не отягощаются недостатком возможностей по удовлетворению существенных потребностей в рамках отдельных семей. Поэтому, так же как невозможно устранить из жизни людей любовь, невозможно устранить их желание вести совместную, то есть семейную жизнь. Так что, говоря о дальнейших перспективах существования моногамной семьи, можно с уверенностью предположить, что в обозримом будущем она никуда не исчезнет, а лишь будет стремиться к ослаблению её зависимости от экономических обстоятельств и контроля со стороны государства.

Цитированная литература

Amato Paul R, Laura Spencer Loomis, Alan Booth. 1995. Parental Divorce, Marital Conflict, and Offspring Well-being during Early Adulthood. Social Forces, Volume 73, Issue 3, March 1995, Pp 895–915.
Carlson Daniel L., Amanda J. Miller, Stephanie Rudd. 2020. Division of Housework, Communication, and Couples’ Relationship Satisfaction. Socius: Sociological Research for a Dynamic World. Volume 6, 1–17.
Gheaus, Anca. 2008. Basic Income, Gender Justice and the Costs of Gender‐Symmetrical Lifestyles. An International Journal of Basic Income Research. Vol. 3, Issue 3. December, 2008.
Ellwood David T., Christopher Jencks. 2004. The uneven spread of single-parent families: What do we know? Where do we look for answers? In Social Inequality, ed. K. Neckerman, pp. 3–78. New York: Russell Sage Found.
Engels, Friedrich. 1978. The Origin of the Family, Private Property, and the State. Foreign Languages Press.
Kennedy Sheela, Larry Bumpass. 2007. Cohabitation and children’s living arrangements: new estimates from the United States. Presented at Annu. Meet. Popul. Assoc. Am., New York.
Lareau Annette. 1987. Social Class Differences in Family-school Relationships: the importance of cultural capital. Southern Illinois University. Sociology of Education 1987, Vol. 60 (April):73-85.
Levine Coley, Rebekah. 1998. Children’s Socialization Experiences and Functioning in Single-Mother Households: The Importance of Fathers and Other Men. Child Development, February 1998, Volume 69, Number 1, pp. 219-230.
Lewis, Karen Gallk, Sidney Moon. 1997. Always single and single again women: a qualitative Study. Journal of Marital and Family Therapy. 23(2): 115–134.
McLanahan, Sara, Christine Percheski. 2008. Family Structure and the Reproduction of Inequalities. The Annual Review of Sociology, 34:257–276.
Marx, Carl, Friedrich Engels. 1974. The German Ideology, Part One with selections from Parts Two and Three, together with Marx' s «Introduction to a Critique of Political Economy» Edited and with Introduction. Lawrence & Wishart Electric Book. London.
Marx, Carl. 2009. Economic and Philosophic Manuscripts of 1844. Proofed and corrected by Proofed and corrected by Matthew Carmody.
Morris Wendy L., Brittany K. Osburn. 2016. Do You Take This Marriage? Perceived Choice over Marital Status Affects the Stereotypes of Single and Married People. Singlehood from Individual and Social Perspectives. Edited by Katarzyna Adamczyk. Pp. 145-162.
Papp, Lauren M., E. Mark Cummings, Marcie C. Goeke-Morey. For Richer, for Poorer: Money as a Topic of Marital Conflict in the Home. Family Relations. Interdisciplinary Journal of Applied Family Science. Volume 58, Issue1. February 2009. Pp. 91-103.
Parsons Talcott. 1955. The American Family: Its Relations to Personality and to the Social Structure. Parsons Talcott and Robert F. Bales. Family. Socialization and Interaction Process. By the Free Press, a Corporation Printed in the United States of America. Pp. 3-33.
Saxey, MT, LeBaron-Black, AB, Dew, JP & Curran, MA 2022, ‘Less than fully honest: Financial deception in emerging adult romantic relationships’, Emerging Adulthood, vol. 10, no. 6, pp. 1529-1542.
Select Letters of Christopher Columbus, with other original documents, relating to his four voyages to the New World. Translated and edited by: R. H. Major. London: M.DCCC.LXX (1770).
Stacey Judith. Brave New Families: Stories of Domestic Upheaval in Late Twentieth Century America. New York: Basic Books, 1990.
Vinogradov Samuil. 2026. “Social Inequality and the Problem of Social Justice”. Journal of Research in Engineering and Computer Sciences. April 2026, Vol. 4, No. 02, pp. 55-68: hspublishing.org/JRECS/article/view/1413.
Мишина Ирина. 2019. Плоды оптимизации: смертность в России достигла уровня национальной катастрофы. Газета «Новые Известия». 14 июля 2019 г. (на рус.): newizv.ru/news/society/03-07-2019/plody-optimizatsii-smertnost-v-rossii-podnyalas-do-urovnya-natsionalnogo-bedstviya.
Семенов Юрий И. 1966. Как возникло человечество. Москва. Издательство «Наука».
Семенов Юрий И. 1974. Происхождение брака и семьи. Москва. Издательство «Мысль».